22 июня — День памяти и скорби. 85 лет назад началась Великая Отечественная война.
Материал подготовила по архивным рукописям И.Ф. Кириленко его внучка Елена Накалюжная.
Они продвигаются, но нас никогда не победят
Из рукописи политрука, журналиста и просто советского человека, который утром 22 июня 1941 года сидел в парикмахерской…
Иван Филиппович Кириленко прошёл от Северного Донца до Берлина. Его воспоминания — это не сухие сводки, это крик души и послание нам, живущим сегодня.
Иван Кириленко (27.09.1916 – 30.05.1976) родился в селе Березовая Лука Гадячского района Полтавской области. В 1932 году окончил Гадячский педагогический техникум, с сентября 1932 года по август 1935 года работал учителем в Нижне-Будаковской неполной средней школе Лохвитского района Полтавской области. В 1938 году окончил Коммунистический газетный техникум им. Н.Островского в Харькове. По окончании работал секретарём районной газеты в городе Гадяч Полтавской области.
В октябре 1938 года призван в армию, где служил до января 1941 года. С января 1941 года работал собственным корреспондентом Полтавской областной газеты «Большевик Полтавщины».
В августе 1941 года мобилизован в Советскую армию. Служил на должностях ответственного секретаря партбюро, инструктором по информации отдельного минометно-артиллерийского дивизиона 275-й стрелковой дивизии 37-й Армии, заместителем командира батальона по политической части 236-й стрелковой дивизии 46-й Армии Третьего Украинского фронта, секретарём редакции дивизионной газеты 416-й стрелковой дивизии 5-й Ударной Армии первого Белорусского фронта.
«Я сидел в парикмахерской Лохвицы…»
22 июня 1941 года для Ивана Кириленко, уже прошедшего финскую войну, началось не с взрывов. Он ждал очереди в парикмахерской.
«По радио объявили о выступлении товарища Молотова. Подожду здесь, решил я в тот же миг и начал быстро догадываться о причинах неожиданного выступления Главы правительства по радио. Вероятно, с Турцией… — мелькнуло в голове и превратилось в моё предположение.
О надвигающейся большой войне я знал ещё с декабря 1940 года, когда покидал Ленинград. Но в эти минуты я даже не подумал о Германии.
Сообщение о вероломном нападении немцев на нашу страну, о бомбардировках Киева, Севастополя и других городов подействовало потрясающе… В городе всё зашевелилось. Я взглянул в небо, словно там уже должны были быть фашистские самолёты. Но небо было также чисто, и солнце светило всё так же», — писал он в своей книге «Воспоминания о Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
Так для боевого офицера, работавшего до этого собкором полтавской газеты «Большевик Полтавщины», началась война.
«Июнь заканчивался тревожными известиями об отступлении наших войск.
— Этак они всю Украину скоро возьмут, — говорил отец, прочтя очередную сводку информбюро.
— Да, — помню, ответил я, — Украину они возьмут, бесспорно, но нас никогда не победят. Они продвигаются, но по их продвижению можно судить, что силы их надломлены. К этому времени они должны бы быть на Дону, а пока бои идут только на Днепре…
С первого дня я отказался от всех мирных планов. Мне, физически здоровому человеку, было не по себе сидеть в тылу», — вспоминал Иван Кириленко.
Последней мирной статьёй Ивана Филипповича стала публикация «Немецких фашистов ждёт могила», построенная на народных сказаниях о кургане Китай-гора.
«Я построил её на народных сказаниях об историческом кургане вблизи с. Ручки, так называемом – Китай-гора….
… Твёрдо веря в победу над врагом, я рассказал о самоотверженном труде народа, о готовности его пожертвовать не только силой, но, если потребуется, и жизнью во имя родной земли, свободы и независимости своего Отечества. Я знал: немцы придут, но здесь их ждёт только могила», — писал он за несколько недель до того, как сам ушёл на фронт.
Катастрофа на юге и отступление
Гитлеровское руководство придавало большое значение овладению южными районами СССР. Оно надеялось подорвать военную мощь Советского Союза, лишив его богатых сельскохозяйственных и важных промышленных центров.
Немцы считали также, что захват ими территории на южном крыле советско-германского фронта будет способствовать изменению внешнеполитической позиции Турции в их пользу и создаст Германии возможность для вторжения в дальнейшем через Закавказье в страны Ближнего и Среднего Востока.
В конце сентября 1941 года, после того как войскам группы армий «Юг» удалось с помощью группы армий «Центр», на завершающей стадии операции на Левобережной Украине восточнее Киева, нанести поражение Юго-Западному фронту, а отступавшие советские войска ещё не успели прочно закрепиться на новых рубежах, немецко-фашистское командование решило, что создались предпосылки для наступления в сторону Донбасса и в Крым. Его замысел состоял в том, чтобы одновременным ударом подвижных войск от Днепропетровска на юго-восток и пехотных соединений из района севернее озера Молочное вдоль побережья Азовского моря в общем направлении на Осипенко (Бердянск) окружить и уничтожить армии Южного фронта юго-восточнее излучины Днепра.
В последующем подвижные войска должны были развивать наступление вдоль Таганрогского залива на Ростов в обход Донбасса с юга, а остальные силы правого крыла группы армий «Юг» – захватить Крым. Войскам левого крыла этой группы предстояло наступать на восток, разгромить Юго-Западный фронт и овладеть Харьковским промышленным районом и Донбассом.
«Первая боевая тревога (октябрь 1941 года). На этот раз Харьков был уже строго фронтовым городом… Школа № 100, построенная на моих глазах, уже была разрушена немецкой авиабомбой…
Я решил написать домой письмо. В двух словах сообщил отцу, что пока жив и здоров, нахожусь в Харькове…. Дошло ли это письмо, не знаю. Но оно было последним в тот период…
Крепкий сон прервало резкое слово: «Тревога!». Согласно поданной команде, мы быстро оделись, схватили свои сумки и на ходу выстраивались в колонну. В тишине ночи я посмотрел в небо. Однако оно не говорило о тревоге. Только там, на западе, отсвечивало зарево – черта линии фронта. Каждый прислушивался, но вокруг ни одного выстрела, ни одного разрыва. И, к удивлению, по пути к вокзалу никто не проронил ни слова.
В эту ночь Харьков спал удивительно крепким сном. Мы спешили на последний уходящий из города поезд. На душе почему-то было очень тяжело. Завтрашними глазами я видел, как входят в город немцы с танками и автоматчиками.
«Завтра здесь польётся кровь невинных людей», – думал я. Я спешил, как и все, но покидать Харьков не хотелось…. Да, мы покидаем Харьков 14 октября 1941 года».
Иван Кириленко служил на самых страшных участках 41-го и 42-го: ответственный секретарь партбюро минометно-артиллерийского дивизиона 275-й стрелковой дивизии, затем замкомбата по политчасти.
Хронология бойца:
- Северский Донец.
- Северный Кавказ.
- Днепр (форсирование)
- Кривой Рог
- Новый Буг
- Днестр
- Висла
- Одер
- Берлин (май 1945)
Награды И.Ф. Кириленко: три ордена Красной звезды, орден Отечественной войны I степени, медали «За оборону Кавказа», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина».
В своих записях Иван Кириленко честен до жесткости. Цитируя печально известный Приказ №227 «Ни шагу назад!», он рассказывает не только о героизме, но и о суровой правде того времени: о расстреле паникёра Жигалова.
«Я не жалел труса, — признается он, — но смерть казалась суровым наказанием». И добавляет фразу, которую не решился бы написать каждый: «Ведь особисты удирали почти так же».
Донбасс в огне. Свидетельство очевидца
«Декабрь 1941 года не принёс решительных успехов нашей дивизии на Северном Донце. Ценой большой крови мы отвоёвывали десятки метров. Бои за совхоз им. Куйбышева длились несколько дней безуспешно. В конце декабря наступило затишье. Наш минометный дивизион отвели на отдых в село Кременная…
… И снова приказ. Переправа у Серебрянки. Строчат пулеметы, громыхают орудия, слышны одиночные выстрелы.
2 января меня вызвали в политотдел. Получаем приказ и отправляемся в Ямполь. На сей раз дивизия держит оборону по линии Донца от Ямполя до Красного Лимана, около 20 километров.
18 января ведём наступление на Кривую Луку, Лаврентьевку, Пискуновку. Я шагаю мимо свежих трупов, узнаю о ранении полкового комиссара Осадчего. Дух прорыва толкает вперёд, через минное поле (я узнал об этом позже). Вместе с пехотой ворвались в Кривую Луку. Бои на улице.
… В метель и пургу идём в Красный Лиман. Но я не хочу сидеть в штабе. Направился в Брусовку к своим минометчикам… Враг делает на Брусовку сильный огневой налёт. Его мины рвутся везде.
… Из Брусовки снова в Ямполь. Мы переходим в 9-ю, а через 5 дней в 37-ю армию».
1942 год – год неоправданных надежд
На всех участках огромного советско-германского фронта не прекращались ожесточённые сражения. Победа под Москвой окрылила и фронт, и тыл. Крупные успехи были достигнуты на северо-западном и юго-западном направлениях, в Крыму. К зиме, сконцентрировав все силы, в ходе общего наступления войск удалось на короткое время взять инициативу в свои руки и продвинуться на 100 километров. В мае того же года наши войска участвовали в боях под Харьковом, а летом оставили Донбасс, Ростов-на-Дону, отошли на юг за Дон. 12 июля 1942 года в состав фронта вошли соединения упразднённого Юго-Западного фронта.
Советские войска несли большие потери. Но вера в то, что мы победим в этой войне, была сильна. Дивизия Кириленко отступала через Восточный Донбасс. Кадры, запечатлённые его глазами, страшнее любой кинохроники:
«Южный фронт таял, как лёд на солнце. Его правый фланг не сдерживал натиска врага…
10 июля казалось, что солнце вышло раньше обычного. День обещал быть ясным и жарким. Все в штабе спокойно ожидали его. Полки готовы были к отражению новых атак.
Но вскоре раздался гром среди ясного неба. Получен приказ немедленно отходить за Северский Донец.
— Что? Как? Почему? И почему теперь, а не ночью?
Но приказ есть приказ. Его надо выполнять…
… Пешком мы отмерили за день более 20 километров. Так называемая линия Москва-Ростов осталась никем не защищенной…
… Десант врага вынудил нас отклониться от маршрута на Каменск. Мы ехали по полям Донбасса, везде горела сухая трава. Судьба вела нас на Белую Калитву. Мы въехали в неё с наступлением сумерек, однако видны были лежавшие трупы людей и лошадей, изрытые площади, развалины домов, догоравшие пожары, обломки автомашин, причудливо перевернувшиеся от взрывной волны колесами к небу…
Даже церковь разворочена немецкой бомбой. Вот вам наглядный пример, как они ведут войну. На пряжке у каждого солдата написано «Бог с нами». Да если он и есть, он никогда не будет с ними».
И сразу — любовь к земле, которую он терял: «Какой богатый урожай дала донская земля! Море чистосортной пшеницы. Уничтожать хлеба ни у кого не поднималась рука».
В этом — трагедия отступления советского человека.
Эпизод с дедом и вилами
Один из самых светлых и горьких фрагментов рукописи — история старого глухого деда, который не ушёл в погреб.
«Все убежали. Кругом рвутся снаряды. Немец поджёг соседний дом и бежит к нему с факелом. Дед схватил вилы и сел на углу:
— Стой, проклятый! Заколю!
Немец с испугу убежал. Дом остался цел. Если суждено умереть — то хоть в своей хате», — так сам Иван Филиппович записал рассказ старика.
Эта зарисовка — как символ всего русского и украинского сопротивления: нерационального, отчаянного, домашнего.
Вера, надежда и любовь
Читая рукопись деда, автор материала, его внучка Елена Накалюжная, делает неожиданное открытие: среди описания мин, атак и трупов — поразительно много строк о природе, звёздах и… любви.
«Несмотря на войну, жила любовь, — говорит Елена Григорьевна. — Мои дедушка и бабушка встретились на мосту через горную реку на Кавказе. Жуткая бомбёжка, застрявшие машины. Юная Аня готова была прыгнуть в реку от страха. Её остановили крепкие руки парня: «Не бойся, прорвемся!».
Украинский парень Иван и простая донская девушка Аня прошли вместе окружения, бомбежки и Берлин. Они сохранили свою любовь на долгие годы, воспитали трех дочерей.
Послание потомкам
«Эта неизданная книга — «эпохальная быль». Мой дед не хотел сидеть в штабе, он шёл через минные поля, чтобы сказать правду. Чтобы не повторилась такая война, мы должны сделать всё, что в наших силах. Или мир — и жизнь, или война — и смерть. Третьего не дано».
